Прежний вкус был хуже

Юм и Кант отвечали на вопрос о вкусе как философы: один искал стандарт в судьях, другой разбирал, что происходит в самом суждении. Но вкус нужен и тому, кто делает свою работу, и у делающего есть довод, которого нет у философа: собственный опыт роста. Его в 2002 году развернул программист, эссеист и инвестор Пол Грэм.

Друг из MIT и мама с раскраской

В феврале 2002 года Грэм опубликовал эссе «Taste for Makers» («Вкус для тех, кто делает»). Оно начинается с разговора с другом, который преподаёт в MIT. Его область сейчас в моде, каждый год он получает горы заявлений от поступающих в аспирантуру и говорит: «Многие из них кажутся умными. Чего я не могу понять, так это есть ли у них хоть какой-то вкус» (What I can't tell is whether they have any kind of taste). Друг, объясняет Грэм, искал людей, которые умеют с помощью технических знаний проектировать красивые вещи, и одних хороших техников ему было мало. Отсюда тезис эссе: если красота существует, нужно уметь её распознать, и чтобы делать хорошие вещи, нужен хороший вкус (We need good taste to make good things).

Сразу после этого Грэм встречает главное возражение. Если сегодня заговорить о вкусе, многие ответят, что «вкус субъективен». Они так считают, потому что им так кажется: когда им что-то нравится, они не знают почему. Может быть, вещь красива, а может, такая была у мамы, или её держала кинозвезда в журнале, или известно, что она дорогая. В голове у них, пишет Грэм, клубок необследованных импульсов.

Распутывать этот клубок нас с детства не учат. Если вы смеётесь над младшим братом за то, что он раскрашивает людей в книжке-раскраске зелёным, мама скорее всего скажет: «Тебе нравится по-своему, а ему по-своему». Мама в этот момент не учит вас истинам эстетики, она пытается прекратить ссору. Как многие полуправды, которые говорят нам взрослые, эта противоречит другим их словам. Твердив годами, что вкус — дело личного предпочтения, они ведут ребёнка в музей и велят смотреть внимательно, потому что Леонардо — великий художник. Сказать, что вкус — личное предпочтение, удобно, чтобы предотвращать споры. Беда в том, что это неправда, и чувствуешь это, когда начинаешь что-то проектировать.

Аргумент делающего

Дальше идёт сам аргумент, и он короткий. Любой человек хочет становиться лучше в своём деле: футболисты хотят выигрывать, руководители — увеличивать прибыль. Но если ваша работа — проектировать вещи, а красоты не существует, то стать лучше в этой работе нельзя. Если вкус — лишь личное предпочтение, то у каждого он уже совершенен: вам нравится то, что нравится, и всё.

Однако, как в любой работе, продолжая проектировать, вы становитесь лучше. Ваши вкусы меняются. И, как всякий, кто растёт в своём деле, вы знаете, что растёте. Если так, пишет Грэм, ваши прежние вкусы были не просто другими, а хуже (your old tastes were not merely different, but worse). И аксиома о том, что вкус не может ошибаться, исчезает.

Аргумент легко проверить на себе. Вот верстальщик открывает свой макет трёхлетней давности. Ему неловко, потому что теперь он видит лишние шрифты и сбитую сетку, которых тогда не замечал. Тогда он делал как умел и считал, что хорошо. Сейчас он может показать пальцем, что именно плохо, и объяснить почему. За три года у него изменилось само различение, и мода тут ни при чём.

Что делать с этим знанием

Грэм не останавливается на опровержении. Релятивизм сейчас в моде, пишет он, и мешает думать о вкусе, даже пока ваш вкус растёт. Но если признать хотя бы перед собой, что хороший и плохой дизайн существуют, хороший дизайн можно изучать в подробностях. Для этого он предлагает три вопроса: как изменился ваш вкус? Когда вы ошибались, что заставило вас ошибиться? Что узнали о дизайне другие люди?

А затем отвечает на последний вопрос сам. Если начать разбираться, удивительно, как много общего в представлениях о красоте у разных областей: одни и те же принципы хорошего дизайна всплывают снова и снова. Хороший дизайн прост, хороший дизайн решает правильную задачу, хороший дизайн — это переделка. Последнее особенно важно для делающего: редко что-то получается правильно с первого раза, и в рисунках Леонардо часто видны пять-шесть попыток провести одну линию. Начинающие, замечает Грэм, неохотно переделывают неудачные места: им кажется, что им и так повезло зайти далеко, и они убеждают себя, что рисунок не так уж плох и, может быть, так и задумано. Его совет обратный: культивировать недовольство.

С этой стороны аргумент Грэма сходится с юмовским. У Юма тонкость вкуса растёт от практики и сравнения, у Грэма вкус растёт вместе с работой. Изнутри этот рост ощущается как неловкость перед собственной старой работой, и такая неловкость — лучший довод в пользу того, что вкус бывает неверным.

Правда, не всякая неловкость перед старой работой означает рост. Иногда за ней стоит смена моды или привычки, и тогда старое не хуже, а просто другое. Отличить одно от другого можно тем же способом, что и различение вообще: если вы можете назвать критерий, по которому старое хуже, и готовы защитить его перед коллегой, это рост. Если критерия нет, это, скорее всего, то, что Кант назвал бы приятным. Как провести эту проверку на своём материале, показывает упражнение Старая работа хуже, а не другая.

Грэм и сам предупреждает, что одного вкуса мало. Нетерпимости к уродливому недостаточно: чтобы развить хорошее чутьё к тому, что нужно исправить, сначала нужно хорошо понять область. Эссе заканчивается рецептом великой работы: очень требовательный вкус плюс умение его удовлетворить (very exacting taste, plus the ability to gratify it). Глава же подходит к концу, и остаётся собрать её в одну формулу: вкус нельзя доказать, но о нём можно и нужно спорить. Об этом последняя карточка главы, Не доказывают, но спорят.