Рука мастера в мочке уха

Шахматный мастер видит позицию крупными блоками. У тренированного глаза есть и обратное умение: замечать мелочи, на которые никто не смотрит. Самую известную попытку превратить его в метод сделал итальянский врач и знаток живописи Джованни Морелли (1816–1891).

Морелли исходил из того, что музеи полны картин с неточными атрибуциями и что без умения отличать оригинал от копии не обойтись. Опираться, считал он, нельзя на самые заметные черты картины, ведь их легче всего подделать: поднятые к небу глаза у Перуджино, улыбки Леонардо. Смотреть надо на самые незначительные детали, на которые меньше всего влияет манера школы: мочки ушей, ногти, форму пальцев рук и ног. Почти у каждого живописца, писал Морелли, есть свои особенности, которые ускользают от него самого. Такие мелочи художник пишет машинально, а копиист и подделыватель воспроизводят их не так старательно. Этим методом Морелли составил каталог форм уха у Боттичелли, Косме Туры и других мастеров: тех, что есть в оригиналах и нет в копиях.

Так у Морелли выглядело знаточество (connoisseurship): умение по самой вещи определить, кто её сделал, опираясь на мелочи, которые мастер делает не задумываясь. Сказать, что картина «ощущается» как Боттичелли, ему было мало. Общее впечатление он совсем не отбрасывал: оно может подсказать школу и даже дать догадку о мастере, но сомнение при этом остаётся. А сам метод без тренировки не работал: «глаз должен быть натренирован долгой и постоянной практикой», и практика эта, по Морелли, должна распространяться на все вещи и длиться всю жизнь.

Слава метода не уберегла его от критики. Карло Гинзбург в эссе «Приметы: уликовая парадигма и её корни» пишет, что со временем метод сочли механическим, грубо позитивистским, и он вышел из доверия. Брюэр (Brewer) в статье о «морелльянстве» идёт дальше: Морелли создал скорее идеологию, чем научную практику, сам применял свой метод редко и часто прибегал к приёмам, которые сам же критиковал. Морелли, впрочем, возражал, что не узнаёт художника по одной форме руки или уха: формы в целом лишь помогают отличить мастера от подражателей и проверяют суждение, к которому подталкивает субъективное впечатление.

Поэтому у Морелли стоит брать привычку смотреть на мелочи, не рассчитывая на верную атрибуцию. Эта привычка работает далеко за пределами живописи. Читатель узнаёт любимого автора по привычной длине предложения и месту запятой, звукорежиссёр — продюсера по тому, как тот ставит паузу перед припевом. Рука мастера видна в том, что он делает машинально, а не в том, чем он гордится. Заметные черты, наоборот, подражатель видит первым и копирует охотнее всего. Проверить это на себе можно в упражнении Копия и «ухо Морелли».

Все способы тренировки, о которых шла речь в главе, от Юма до шахмат, требуют одного: собственных эпизодов различения. Теперь, когда машина умеет собирать и генерировать образцы, возникает вопрос, что из этой работы можно ей отдать. Об этом последняя карточка главы, Машина готовит набор, глаз учится сам.